Олег Николаевич написал для детей более двадцати книг. Когда он встречается с читателями, ребята нередко задают вопрос: "Как вы стали писателем?"

           Кажется, простой вопрос, но ответить на него нелегко. А как вы думаете, есть ли что-то общее у писателя, живописца и композитора? Каждый из них видит и воспринимает жизнь по-своему, а затем показывает ее в художественных образах. Это отражается в книгах, картинах, музыке. Получается, что работа у них разная, но все они художники — люди, у которых должны быть сильные чувства, наблюдательность, большая фантазия и, конечно, врожденные способности. Сказать коротко — художник все пропускает через свое сердце, глаз и воображение.

           — В школе, — рассказывает Тихомиров, — мне понравилась одна девочка. И вдруг (как это получилось?) я стал писать ей стихи. Наверное, они не были стихами высокого качества, но девочке пришлись по вкусу. Ведь я писал в них, какая она особенная и как она мне нравится. Вместе с тем при написании этих "стихов", независимо от моего хотения, шла большая работа над словом. Надо было и рифму подобрать, и сохранить нужный размер в строке, чтобы стихи не вышли корявыми. Это, конечно, ещё нельзя назвать писательским трудом, но это было каким-то крошечным приближением к нему, первыми шажками в том направлении...

           После университета Тихомиров был редактором в книжном издательстве, корреспондентом в газетах. Часто пишет для детских журналов. Почему именно для детских? Олег Николаевич считает, что самая интересная жизнь — у детей. Каждый день у них происходят какие-либо открытия. Дети иначе видят мир, чем взрослые: он у них чище, интереснее, более радостный. Ребята вечно что-то выдумывают, затевают, фантазируют. С этим связана и первая книга Тихомирова — называлась она "Фокусники".

           Среди его работ немало книг, посвящённых русской истории. Дорого сердцу то, что хорошо знаешь. В своё время писатель перечитал множество исторических книг, а работая в редакциях, объездил с командировками всю страну.

           У Олега Николаевича с "Мурзилкой" давняя дружба. Его весёлый рассказ "Труба телефонная" был у нас напечатан тридцать лет назад. С того времени писатель частый гость на страницах журнала. Читатели "Мурзилки" познакомились с его повестью "В замке королевы Махаон" и рассказами о Москве, сказками "Из волшебного букета" и рассказами о природе, с повестью "Китёнок Финя" и очерками о мореплавателях... Запустил он в журнал и полюбившуюся ребятам Сороку-завирушку, которая "приносит на хвосте" разные новости-небылицы.

           Однажды он показал нам наконечник от копья, которому свыше шести веков.

           — Может быть, — сказал Олег Николаевич, — с этим копьём выходил русский воин на Куликово поле. Может, копьё это, как и тысячи других, обратило в бегство несокрушимую дотоле конницу Мамая...

           — Откуда у вас такой наконечник?

           — С Владимирщины. Из села Малые Всегодичи, куда я уезжаю на лето.

           — Не скучно в наше время жить в селе?

           — Скучать некогда. Там я работаю то за письменным столом, то — в саду. Хожу за ягодами и грибами. А ещё есть у меня друг — пёс Лопушок. Скажу ему "Здравствуй", он подаёт левую лапу. Скажу "Привет" — протягивает правую.

Кутя, домой!..
ОлегТИХОМИРОВ

           Едва лишь подъехали к даче, в которой Вовкина мама сняла комнату, как подбежала чёрная коротконогая собака и принялась лаять. Из калитки вышла хозяйка, прикрикнула, и только тогда черная собака умолкла.

           — Какой славный песик, — сказала мама. — Не укусит?

           — Да нет. Проходьте.

           — Как его зовут? — спросил Вовка.

           — А кто его знает. Тут много всяких кутят крутится. Я всех кутьками зову.

           — Значит, это щенок? — оживился Вовка. Он давно мечтал завести щенка.

           — Дался он вам, — недовольно бросила хозяйка. — Делов полно, а вы с собакой. Да проходьте, не бойтесь. — Она пнула щенка ногой.

           Взвизгнув, пёсик отскочил в сторону. Вовке стало жаль его. Он чмокнул, и щенок, сделав шаг, облизнулся.

           — Он не голодный? — спросил Вовка.

           — Тьфу ты! Покорми, коли хочешь.

           Как только перенесли вещи из машины, Вовка бросился к сумке с продуктами, отломил кусок хлеба, взял несколько ломтиков колбасы и выскочил во двор.

           Щенок ждал его. Завидев еду в Вовкиных руках, он стал перебирать на месте лапами и весь вытянулся, словно танцевал.

           — Кутя, пошли, — сказал Вовка, и щенок побежал за ним. С тех пор чёрный пёсик (теперь у него было "имя" — Кутька) не отставал от него ни на шаг.

           Ребята с соседней дачи принесли из леса ежа. Он быстро научился пить молоко из консервной банки и смешно фыркал, если кто проводил по его иглам ладонью. Вовка увидел ежа и сразу же понял, что, кроме щенка, он всю жизнь мечтал о таком еже.

           За ежом он пошёл в лес вместе с Кутькой. Лес начинался сразу же за деревней. В этот день Вовка ушёл так далеко, как никогда раньше не уходил. Лес был большой, тянулся на много километров. Но такой уж выдался невезучий день: ежа нигде не встретили. Ко всему, когда настало время возвращаться домой, Вовка не знал, куда идти, в какую сторону.

           — Пропали мы, Кутя.

           Конечно, он понимал, что на самом-то деле они не пропали, что выйдут к какой-нибудь деревне, ну, вечером, ну даже не сегодня, а завтра. А всё же что хорошего, раз заблудились. Ладно, хоть вдвоём с Кутей. Одному бы и вовсе было невесело. Случалось же, пойдёт Вовка куда-нибудь, скажем, к друзьям смотреть телевизор, Кутя увяжется. И тогда он кричал: "Домой, Кутя, домой!" Да ещё ногой притопывал. И Кутька уходил. Хоть не сразу, но уходил. А теперь Вовка подумал, как здорово, что не прогнал он сегодня Кутьку. И вдруг неожиданно мысль мелькнула в голове. "Что, если..."

           — Домой! — закричал он. — Кутя, пошли домой.

           Кутька побежал. Останавливаясь, принюхивался.

           "Неужели выведет?" — думал Вовка.

           Кутя вывел. Прямо к деревне. К тому месту, откуда заходили.

           — Кутя, ты настоящая ищейка, — обрадованно говорил Вовка и поглаживал щенка. Тот переворачивался на спину — задирал кверху все четыре лапы. — Нет, ты всё же дворняга, Кутя. Но умная дворняга. Наверно, породистая.

           Кутя сладко жмурил жёлтые глаза. Ему, видимо, было всё равно, какой он породы.

|наверх|